Рубрика: Кира алексеева-фальк

Кира алексеева-фальк

Tweet Share Перед Новым годом состоялось официальное открытие первой почти за год персональной выставки Роберта Рафаиловича Фалька в Третьяковской галерее - предыдущая проходила в музее через год. Выставка-гигант демонстрирует все периоды творчества художника и вполне отражает "миф о Фальке", который начал складываться еще при его жизни. Татьяна Левина, куратор выставки, которая будет экспонироваться до 23 мая в Новой Третьяковской галерее на Крымском Валу, беседует с обозревателем Lehaim об этом "мифе", о картинах Фалька и его месте в истории русского искусства.

Почему он стал таким героем? Почему Павел Кузнецов не стал этим мифом, гораздо более великим художником? То, что Илья Кабаков потом делал в своей мастерской, кажется естественным, но одним из источников традиции таких шоу был для него, конечно, Роберт Фальк.

Как он стал героем?

Или покойный Дейнека, "Открытие колхозной электростанции",

а Дейнека, в конце концов, был очень сильным художником. Но Фальк отличается от всех остальных еще и благодаря Парижу, где он отсиживался. Он не застал момент перелома, когда социалистический реализм только изобретался, а художники не понимали, что подходит новой власти, а что нет.

Он не застал момент перелома, когда социалистический реализм только изобретался, а художники не понимали, что подходит новой власти.

Если почитать протоколы дискуссий тех лет, то все каются и обличают не только формализм, но с такой же горячностью и натурализм. Было непонятно, как угодить, но и те, кто должен был угодить, тоже не понимали, как это правильно сделать. Это был период абсурда и неопределенности, по которому скучал Фальк. Другое дело, что когда он вернулся, он не пытался вписаться в эту новую реальность.

Он был честным человеком. А в Париже он оказался никем, и это его удивило. Это было очень тяжело. Он понимал, что в Париже его не знают, но он не думал, что так будет. Константин Иванович Рождественский, ученик Малевича, когда оформлял советский павильон на Всемирной выставке в Париже в году, встретил там Фалька. И он рассказывал, что намекнул Роберту Рафаиловичу, чтобы тот не возвращался. Кстати, Фальк тогда подарил ему рисунок, и он есть в нашей экспозиции.

Но он вернулся. Но Париж - это такая фабрика искусства, уже два века, индустрия живописи. И в этой индустрии он был не на дне, но и не на вершине. Трудно понять, как успешно он выживал. В частности, он писал портреты на заказ. Доход был, но сумасшедшего успеха не было. Надо понимать, что последние четыре года он жил в Париже с сыном Валериком, который был нервным и болезненным. Фальк был с ним как прачка, как повар. Кроме того, в Париже, вероятно, гораздо лучше понимали, что происходит в Германии, и он, возможно, тогда больше понимал о фашизме, чем люди в Москве.

Фальк писал, что в Париже появились совсем другие иностранцы - уже не богатые англичане и американцы, а беженцы из Германии. В воздухе витала большая европейская война. Для него остаться означало уехать в Америку.

Фалька] пишет, что были предложения от американских маршанов, а он любил свою родину и вернулся. Насколько серьезными были эти предложения, в чем они заключались, я не знаю. Вряд ли это были предложения о постоянном сотрудничестве.

Не знаю.

Он постоянно переписывался с матерью и с Раисой Вениаминовной [Р. Идельсон, третьей женой Р. Фалька] - сам факт, что она не боялась с ним переписываться, мог породить у него иллюзии.

Для нее это была невероятная смелость, а он мог воспринимать ее как обыденность. Более того, на приеме в советском посольстве он познакомился с Андреем Юмашевым, знаменитым летчиком, одним из первых Героев Советского Союза. И то, что Юмашев сразу же поддержал его, и то, что после возвращения Фальк отправился в Среднюю Азию и Крым, возможно, помогло ему выжить.

Может быть, самое еврейское в его творчестве - это все, что связано с еврейским театром. Он начинает работать с Грановским [А. На выставке есть "Свадьба мертвых" оттуда - в этой работе мы также находим очень важным, что это предел экспрессионизма для Фалька.

Вот что для нас очень важно в этой работе.

Алексеева] и Мария Петровна Лилина [мать К. Алексеева и вдова К. Станиславского], и "Старухи" года, работа, которую мы привезли из Саранского музея. По-видимому, это единственные вещи Фалька, которые не являются натурными. Воспоминания? Фальк делал наброски, а потом писал маслом в мастерской.

Об этом есть воспоминания дочери Михоэлса Натальи: "Фальк был похож на Гулливера в стране лилипутов вместе с нами. В перерывах между репетициями они с папой появлялись в дверях его кабинета.

Папа бодро шагал к телефону. А за ним, шаркая и сутулясь, пробирался между стульями Роберт Рафаилович Фальк. Майя Левидова [М. Левидова, художница, ученица Р. Фалька] рассказывает, сколько вариантов отверг Фальк, прежде чем решил покрыть холст тонким слоем краски. После смерти Сталина он снял этот слой эмульсии, покрывавший портрет, и подарил портрет Анастасии Потоцкой, вдове Михоэлса. МИХОЭЛС - Женщина в белой повязке.

Очень хороший период, но недолгий. Бухта в балаклаве. Видите ли, он не сделал такого приема, который стал бы его отличительным, фирменным знаком - а именно это требовалось в Париже.

Он не сделал такого приема, который стал бы его отличительным, фирменным знаком - а именно это требовалось в Париже.

Он не сделал такого приема, который стал бы его отличительным, фирменным знаком - а именно это требовалось в Париже.

В своих письмах он жалуется, что от художника требуется признание - то, чего у него не было. Это хорошая черта - Фальк не воспользовался тем, чего достиг. Но сразу после "белого" портрета и автопортрета он становится совершенно другим. Париж был моментом радикальной перемены, там он резко "ломается". Посмотрите, как все в этих "Воспоминаниях" нарисовано, какими руками.

Такая "грязная" на первый взгляд живопись на самом деле тонкая и сложная. Как сказал Пастернак, выступая на писательском съезде: "Я скоро буду писать плохо, как сапожник". Это было время освобождения, поиска нового. И написаны они были в году. Как нищий сидел на морозе на Мясницкой, одетый в лохмотья, и нецензурно выражался в адрес советской власти. Нищий стоял высокий, без костылей, прилично одетый. Потом этот нищий украл у Фалька ящик с инструментами.

Но каждый французский посетитель видел в ней Ленина. И в конце концов посольство попросило Фалька заменить ее другой картиной. Мы очень хотели купить этот портрет, но он даже не дошел до закупочной комиссии, он был "неприемлем" именно из-за своего "ленинизма".

И Соломон Шустер купил ее. Шустер, кинорежиссер и коллекционер] был, конечно, феноменальным глазом - многие из титулованных музейных работ Фалька попали в его коллекцию. Оттуда же и портрет Михоэлса, владельцем которого после Потоцкой был математик Исаак Моисеевич Яглом, и Шустер купил работу уже у него.

Он был великим коллекционером искусства.

Навигация

About Author


Dak

Comments

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *